Глава 36

Прошел еще год такой неопределенности в отношениях Ани со Степаном Егоровичем. К этому времени Валя окончила институт и была направлена по распределению в Казахстан, где ей предстояло отработать три года врачом – срок положенной для всех выпускников вузов. Женя успешно учился в военно-морском училище – в общем, дети были на верном пути, и последняя ниточка, соединявшая Аню со Степаном Егоровичем, была порвана.

Рассеяло печальное Анино настроение внезапное появление ее бывшей ученицы Нины Новиковой. Училась Нина средне, жила в очень бедной семье, но была на удивление непосредственной и веселой. В во втором классе она отличилась тем, что в заданном в апреле сочинении о весне она написала довольно «загадочную» фразу: – «Люблю зиму в начале мая». – И хоть Аня старалась при разборе сочинения подать ошибку Нины в виде доброй шутки, все же сама по себе фраза вызвала в классе всеобщий смех.

– Ну, Нин, ты и сказанула! – смеялись мальчишки на переменах.

А вот девочки, напротив, соблюдали полную солидарность с «пострадавшей». Они окружали Нину и кричали мальчишкам: «Перестаньте, дураки! Нина и так переживает!».

Но самое интересное случилось чуть позже. На первое мая, ночью, в точности по пожеланию Нины, действительно выпал обильный снег, и жители Пушкина, заснувшие весной, с удивлением увидели, что за ночь перенеслись в зиму.

Когда после майских праздников снова начались занятия, то Нина стал истинным героем, о которой говорили уж во всей школе, как о «великой прорицательнице».

Нина прибежала взволнованная раскрасневшаяся, и хотя стала уже взрослой девушкой, глаза ее светились все той же детской задоренкой.

Сильно постучав, она, не дожидаясь ответа, открыла дверь и, просунув голову, спросила:

– Анна Евгеньевна, к вам можно?

– Ну, конечно, Нина, входи! – смеясь ответила Аня. – И что это ты так бежала? Запыхалась даже.

– Ой, Анна Евгеньевна, столько дел, столько дел. У нас же через два дня выпускной вечер. А меня наш штаб по организации послал вас пригласить на выпускной вечер, как нашу первую учительницу. Потому что все мы начались с вас.

– Ну, это ты преувеличиваешь, – рассмеялась Аня, – но на ваш выпускной вечер непременно приду.

Вечер был организован с большой выдумкой и прошел необыкновенно интересно и весело. Столы не ломились от обилия съестного, но зато такие любимцы Ани, как Стасик Когновицкий, Виктор Баранов, Зоя Полякова и другие ребята после каждого лимонадного тоста в честь очередного присутствующего учителя, разыгрывали смешные сценки из своей школьной жизни, а на стене актового зала было повешено великое изречение Нины Новиковой: «ЛЮБЛЮ ЗИМУ В НАЧАЛЕ МАЯ!».

Степан Егорович приехал в Пушкин в конце учебного года и, прежде чем войти в комнату к Ане, предварительно постучал, будто пришел за спичками к соседям.

Получив разрешение войти, в нерешительности остановился у порога.

– Что с тобой? – удивилась Анна. – Входи. Садись. Ты, ведь, у себя дома.

Степан Егорович робко прошел в комнату, взялся за стул, стоявший у стола, приподняв его, задержался, будто на что-то решаясь, и, решившись, поставил стул ближе к Ани, которая, почувствовав слабость во всем теле пред неминуемым тяжелым разговором, присела на диван. Немного помедлив, он сел напротив нее.

– Аня, мне необходимо сказать тебе нечто очень важное, – начал он, с трудом выговаривая слова.

– Я понимаю, – с грустной усмешкой сказала Аня. – И

кто она?

Степан Егорович немного растерялся. Анин вопрос сразу упрощал трудное начало разговора, и вся заранее заготовленная «вступительная речь» оказалась не нужна.

– Ты умная женщина, – не поднимая глаз на Аню, произнес Степан Егорович. – Ты все поняла. Это избавляет меня от длительного объяснения причин моего решения. А «она», если ты это хочешь знать, простая учительница русского языка. Но побывав у меня на подопытном участке, так заинтересовалась садоводством, что вскоре стала моим помощником. Прочитала книги и о разведении цветов, и о прививках ростков к плодовым деревьям. Теперь читает юннатам рассказы о необычных растениях. С ее помощью надеюсь, наконец, выпустить свой труд о предпосадочной подготовке семян растений средней и южной полосы для получения стабильного урожая на Северо-Западе. Просто не могу смириться с тем, что «ученые» из ВИРА, ну, просто не хотят видеть очевидного. Я им показываю аллеи подсолнухов со стеблем в руку толщиной и корзинами чуть ли не в полметра диаметром, с семенами не хуже украинских, а они все твердят свое: «Это возможно только в порядке эксперимента. Для массового посева ваш метод не годится». – Дайте, – говорю, – землю! Проведем эксперимент в большем масштабе. Не дают! Даже секретарь райкома заинтересовался нашим делом. Обещал помочь. – Степан Егорович внезапно замолчал и посмотрел на Анну. – Прости, я опять за свое.

– Да нет, ничего. Тебя интересно слушать. Это лучший вариант прощальной речи. По крайней мере, нет перечисления обид и оправданий за прошлые грехи.

– Ну, вот я, кажется, все и рассказал. Муж у Лены умер после войны. Сказалось тяжелое ранение. У нее отдельная квартира, но я все еще живу, в основном, в своей школьной комнате, поближе к агроучастку. Теперь у нас с ней большие планы по распространению подсолнечника и кукурузы в Ленинградской области. Еще раз прости, Аня. Я благодарен

тебе за сына и за дочь. Что бы там ни было, но мы их вырастили честными и добрыми. И в этом безусловно твоя заслуга. Но вот теперь... сложилось так, как сложилось. Еще раз прости.

Степан Егорович встал, поставил стул на место, взял в руки портфель и всем видом показал, что готов уйти.

Аня поднялась с дивана, подошла к Степану Егоровичу, положила ему руки на плечи и поцеловала в висок:

– Прости, Стеша, – тихо сказала она, и слеза прочертила след по ее щеке. – Я всегда была в первых рядах, «выдающийся педагог»... А ты вечно живущий в каких-то прожектах, вечно что-то доказывающий, чего-то добивающийся, раздражал своей активностью чиновничью верхушку, а потому тебя держали на вторых ролях, чего бы ты не достиг. Я же была тебе только женой, но, к сожалению, не стала тебе другом. Мне не в чем тебя упрекнуть, Стеша. Да, должна тебе сказать, что приходил Леня Кабанин. Он много рассказывал о вашем Гатчинском подполье. О тебе он говорил с восторгом. И я поняла, каким беспрекословным авторитетом ты пользовался у тех мальчиков, которых ты взял под свое руководство.

– Спасибо, Аня, – хрипловато от перехватившего горло волнения сказал Степан Егорович. – А ты, Аня.., ты, знаешь.., ты обязательно напиши о своем преподавательском методе. Обязательно! Это же бесценный клад. У нас все еще нет должного понимания важности воспитания в первых классах. Отдают их в руки малоподготовленным учителям. Ну, и научат читать понемногу, да писать через пень-колоду – вот и все начальное образование. А у тебя после четырех лет они уже почти сформированные личности. С понятием достоинства и чести. Такое сотворить редко кому удается.

– Хорошо, Стеша, – напишу, обязательно напишу. Прощай.

Надеюсь ты еще приедешь к нам, проведать.

– Да, да. Ну, конечно, – торопливо ответил Степан Егорович уже на выходе в коридор.

Категория библиотеки: