Глава 37

Аня опустила руки и, стоя на пороге комнаты, смотрела в даль длинного коридора коммунальной квартиры до тех пор, пока за Степаном не закрылась дверь, выводившая на лестничную площадку. Оставшись одна, Аня почувствовала острую боль одиночества, и, как всегда, чтобы почерпнуть душевных сил, встала у своего любимого окна, вглядываясь в картину набирающего летней зрелости сада. Когда-то посаженная ею липа одной веткой с еще свежими нежно-зелеными листьями почти дотягивалась до самого подоконника. За год-два липа подрастет, и эту ветку можно будет тронуть рукой. Аня смотрела в сад, стараясь погасить терзающее душу чувство обиды и раскаяния, и у нее на фоне любимого садика, будто он был декорацией к спектаклю по мотивам ее жизни, всплывали в памяти неожиданные картины прошлого. Вот она в зеленом атласном платье и в шляпке с большими полями, расстроившей на полгода все финансовые расчеты мамы, прогуливается под руку с блестящим офицером, и все встречные невольно останавливают взгляды на неотразимо красивую пару. И вдруг появляется детское личико ее первой, ангельски красивой дочери Наташеньки, и звучит ее прелестный лепет: «А вы мозите делать иглушки?». А вот бричка, запряженная лихим конем, скрывается в пыльном облаке, унося с собой самого любимого ею человека, Андрея. И тут же Уни. Глухое вятское село. Ей неожиданно отказывают в работе в детдоме, из-за слухов, что ее муж добровольно остался в оккупации. И она снова переживает тот ужас, который охватил ее тогда, от надвигающейся угрозы остаться без работы в чужом краю с двумя детьми на руках. Неожиданно всплывает красивое лицо Пети Витцеля, сообщившего ей о смерти Андрея. С одной стороны душа ее разрывается от горя, а с другой стороны она не может поверить в его смерть. И вдруг пылкое объяснение в любви к ней Пети, близкого друга Андрея. Но душа ее еще оглушена горем, и Петины признания кажутся ей оскорбительными. Страшный переезд из Уней к отцу в Суджу; потеря в пути Жени и долгие его поиски; арест Бородиной; вызов в Большой Дом... Неужели все это было с ней и неужели она могла все это пережить? А теперь вот еще и уход Степана... Но он не виноват. Его ни в чем нельзя упрекнуть. А вот она... Она, если честно признаться, кроме Андрея никогда никого больше не любила. И Аня словно бы крикнула кому-то в безмолвной тоске: «Я не виновата! Простите! Значит, так Бог судил!».

Отойдя от окна Аня, долго ходила по комнате, не зная за что приняться, что делать? Она понимала, что в таком состоянии ей не удастся уснуть. Неожиданно пришла мысль поехать к Татьяне Алексеевне. У нее теперь в Ленинграде отдельная квартира. Муж ее прекрасный добрейший человек. А вот детей у них так и нет. Таня с мужем всегда ей рады. У них можно и переночевать. Аня быстро собралась и уехала в Ленинград.

Осенью Ане было присвоено звание заслуженной учительницы РСФР. Благодаря вездесущей Дусе Радченко, такое событие отметили шумно и весело. Дуся сумела собрать одиннадцать одноклассников, так, что «большая комната» Ани была набита до отказа. К этому времени вернулась из Казахстана Валя, и, конечно, был на торжестве Женя в своей неотразимой морской форме с палашом, привлекая к себе всеобщее внимание: «Ах, какой у вас сын!» – вздыхали женщины. А к середине торжеств пришел даже Леня Кабанин, и до конца вечера все тревожился: «А удобно ли было ему вторгаться в гости к Анне Евгеньевне без приглашения?». В разгар произнесения хвалебных речей и тостов почтальон принес телеграмму, свернутую так, что виден был только адрес и фамилия получателя.

– Мама! Это тебе, – крикнула Валя, передавая Ане свернутую в полоску телеграмму.

Аня развернула бумажку и пробежала глазами:

«Поздравляю присвоением давно заслуженного звания. Степан». А вслух прочитала: «Поздравляем с присвоением звания заслуженной учительницы. Директор школы Букин».

Категория библиотеки: