Глава 40

Аня не рассчитывала на то, что ее поездка во Льгов будет столь продолжительной, но уехать раньше, чем обозначатся хотя бы малейшие показания на успех в лечении, она не могла. К счастью, видимые признаки заживления раны появились уже на третий день. Сначала пропали гнойнички, а потом стал исчезать фиолетовый оттенок на коже.

В дни лечения, вечерами, у телевизора собиралась довольно пестрая компания: Терентьевна, лежавшая на тахте с закутанной шерстяным платком ногой и рассевшиеся на стульях Аня, Лиза и сосед Терентьевны «врачеватель телевизора» Игорь Николаевич. Первый раз Игорь Николаевич пришел перед самым началом длинного телевизионного сериала, предварительно чуть слышно постучав в дверь и робко, бочком добирался до отведенного ему стула. Он оказался человеком пожилым, но без всякого намека на дряхлость. Седые волосы, и под стать им седые усы и бородка, придавали ему на вид больше лет, чем было на самом деле. Мохнатые брови и глубоко посаженные глаза еще больше старили его. Зато вблизи неожиданно обнаруживалась молодая свежесть кожи щек и лба. Вскоре он освоился в новой компании. Представился и Ане, и Лизе и довольно остроумно комментировал мучительно длинно растянутую «Сагу о Форсайтах». Где-то на третий день после просмотра очередной главы сериала, теплым августовским вечером, Игорь Николаевич, видя, что Аня собирается проводить Лизу, изъявил желание прогуляться вместе с ними. Лиза сразу взяла нити разговора в свои руки и начала с того, что громила местную администрацию за ее пассивность. За то, что ничего не делается такого, чтобы оживить жизнь в городе. В городе нет предприятий, где молодежь могла бы найти применение своим силам и способностям, а потому большинство молодых людей сразу по окончании школы уезжают учиться или работать в другие города.

– Представляете, был же у нас педагогический институт!, – возмущенно говорила она и ее трубный голос разносился по тихим улочкам сонного города. – Ну, немцы разрушили его. Это понятно. Еще бы они оставили нам такой подарок. Но после войны разве хоть что-нибудь было сделано для его восстановления? Ничего! Приличного кинотеатра нет. О театре, который когда-то был очень любим горожанами, и вовсе забыли. В общем, мы погружаемся в трясину захолустья и вымирания.

– Да, – согласился Игорь Николаевич, – вы правы. Тяжело смотреть, как город сдает свои позиции. Преподавание в школе становится все менее творческим делом. На плечах все более и более чувствуется груз окружающей пустоты. Ради кого стараешься? Внушаешь себе: «Ради Большой Родины». А эта твоя земля, на которой прожил всю жизнь – она что, не Родина? И каково глядеть, как она нищает и разрушается.

– Трудно поверить, что до революции здесь улицы были заполнены людьми, – оглядываясь вокруг, словно надеясь увидеть кого-то из тех давних времен, – горько вздохнув, сказала Аня. – По тогда еще ровным тротуарам ходили люди разных сословий, стучали каблучками и мы, гимназистки; в городском саду играл военный оркестр, и вечерами по дорожкам прохаживались пары. Да и после революции, когда жизнь немного наладилась, в городе много чего делалось: в театре без конца шли самодеятельные концерты и спектакли. Помните, даже и артистов приглашали. А к праздникам всегда готовили спортивные соревнования игородские гулянья. Про демонстрации уже и не говорю. Тогда это было так ново, так захватывающе.

Так, за разговорами, они незаметно дошли до Лизиного дома, и, распрощавшись с Лизой, Аня с Игорем Николаевичем направились в обратный путь. Некоторое время шли молча, наслаждаясь тишиной и запахами, испускаемыми цветами теплым августовским вечером из многочисленных приусадебных садов.

– Так, значит, вы все еще преподаете в школе? – начала первой разговор Аня.

– Да, преподаю в местной десятилетке математику и физику. Пытаюсь, отвлекаясь временами от формул и опытов, внушить учащимся любовь к своему отечеству. А вы, как я догадываюсь, тоже учитель?

– Я тоже, – улыбнувшись, ответила Аня. – Рыбак рыбака...

– Да, да. Вот именно. Вы, вероятно, преподаете литературу?

– Ни за что не угадаете. Я преподаю в начальных классах.

– В начальных? А что же так?

– Да вы знаете, я ничего кроме гимназии, ну и разных там курсов, не кончала. Я бы, конечно, могла окончить без труда педагогический. Поступила, посмотрела и поняла, что там преподавание идет в отрыве от начальной школы. Как будто обучение в школах начинается прямо с пятого класса. А первые четыре года нужны только для того, чтобы кое-как научить писать и читать. А ведь именно в эти годы происходит формирование детской души. Я во время войны работала в детдоме и убедилась, что дети до десяти-одиннадцати лет, воспитывавшиеся в семьях с крепкими моральными устоями, в большинстве своем не могли переступить черту, за которой находились малолетние мародеры и хулиганы. И поняла свою миссию: надо вдохнуть в детскую душу жар любознательности, чувство сострадания к людям, а от него и чувство любви к ближнему, да и вообще, любви.

Я обычно после занятий провожу полчаса внеклассного чтения. Для желающих. Но, как правило, не желающих нет. Это надо видеть, как печальны глаза моих учеников, как сопереживают они несчастным «детям подземелья» или слушают грустную историю маленькой бедной Козетты. А в четвертом классе мы читаем с ними «Тараса Бульбу», рассказы Куприна, «Выстрел» Пушкина... А как разгораются детские глаза, когда я читаю им горьковского «Данко». Но, к сожалению, начальные классы даны на откуп учителям, закончившим педагогические техникумы, и у многих интеллекта хватает лишь на то, чтобы самим-то осилить суть непритязательных детских сказок Толстого, самых простых рассказов Бианки, Пришвина, Лескова и им подобных, с которыми, я думаю, надо бы знакомить еще в дошкольные годы. Я понимаю, что для государства слишком накладно готовить учителей с высшим образованием для начальной школы. Но сколько выдающихся людей обязаны именно тому, что в их детские годы у них были высоко образованные и интеллектуальные наставники.

– Ох, простите, – спохватилась Аня, – я наверное уже надоела вам своей «общеобразовательной лекцией».

– Да нет, почему? Очень даже интересно. Ну, и какой же «выход», то есть результат, дает ваш педагогический метод?

– А результат несомненный. Представьте, что мои «выпускники» остаются лучшими на все последующие годы обучения в школе. Большинство из них поступает в институты. Этот факт настолько убедителен, что с ним теперь никто и не спорит. Еще важнее, что после школы мои бывшие ученики становятся людьми устремленными к знаниям, активными, честными и отзывчивыми к горю ближнего. Ко мне приезжают учителя из разных районов страны и целые делегации обмениваться опытом. Побывали у меня делегации и из других стран. Просят написать книгу, где бы я изложила основы своего учительского метода. Думала я об этом, думала, а потом поняла, что никакого метода нет. Просто я — это я. Я поступаю вот так — этого требует моя душа. Все, что я делаю чисто индивидуально. И нет никакой уверенности в том, что, прочитав мои «наставления», другой человек добьется того же результата.

– Пожалуй, вы правы, – задумчиво проговорил Игорь Николаевич, – умение полностью отдаваться любимому делу

это состояние души. Его не воссоздашь никакими пособиями.

В это время они подошли к своим рядышком стоящим домам и остановились. Игорь Николаевич не торопился проститься, чувствовалось, что ему хочется еще что-то сказать по поводу услышанного.

– Все, что вы рассказали, мне, как учителю, очень близко. Но для такой самоотдачи нужно быть искренне на стороне той системы, которой служишь. Дети не терпят фальши. Без искренней уверенности в правоте того, к чему призываешь, невозможно передать детям все те качества, о которых вы говорили.

– Искренне ли я в своем служении «системе»? Таких вопросов у нас там, в «столицах», не задают. Это вы здесь, «вдали от шума городского», можете себе такое позволить. А там, если вдруг такой вопрос и зададут, то на него не каждому-то ответят. Но вопрос интересный. Я не могу, так вот сразу, дать ответ на него в двух словах.

– Я понимаю, – опустив глаза, сказал Игорь Николаевич, – он и передо мной частенько встает – язвительный и неотступный. Но об этом, я думаю, мы поговорим в другой раз. До свиданья, Анна Евгеньевна! До следующей серии!

Аня потихоньку вошла в дом. Терентьевна уже спала, а для Ани была с большим старанием приготовлена постель на тахте, и даже уголок с простыней и одеялом завернут в сторону, – мол, все готово, дорогая гостья, только ложись и засыпай.

Аня легла в постель, но долго не могла заснуть. Вопрос, заданный Игорем Николаевич, заставил ее задуматься:

«Какие странные повороты произошли в ее жизни! Подумать только! Жена царского офицера, уже видевшая себя среди привилегированного общества, в конце концов стала вполне искренне советским человеком. Это все от того, что с самого детства она остро переживала ту несправедливость, что творилась вокруг нее. Эти великолепные коляски с разодетыми барынями, мужчины с щегольскими усиками в безукоризненно скроенных костюмах и легкими тросточками, служащими не для опоры, а лишь для подчеркивания изысканности манер. И тут же рядом убогая городская нищета, вымаливающая копеечку, чтобы не умереть с голоду; крестьяне в лаптях и онучах, переплетенными веревками, в грубых суконных армяках, пропахших лошадиным потом, приезжающие в базарные дни продавать свой традиционный товар; робкие интеллигенты, заискивающие перед богатыми дворянами и купцами, и, наконец, независимые мещане, потихоньку завидующие и дворянам, и купцам, и интеллигентам, но гордые тем, что они несопоставимо выше крестьян. И каждая сословная группа жила своей жизнью, говорила на своем языке, практически не смешиваясь с другими группами. Революция, уничтожив сословные барьеры, впервые объединила население России в единый народ с единым языком и великой целью. Поэтому она с радостью приняла революцию и испытала подлинный восторг первых, непередаваемых по своему духу всеобщего братства, краснознаменных демонстраций. И потом, после укрепления власти Советов, было так много сделано по ликвидации неграмотности и нищеты. Какие люди выросли за это время: ученые, герои-летчики, покорители Севера, строители гигантских электростанций, новейших заводов и океанских кораблей... И все они вместе стали тем народом, который победил в этой страшной войне. Нет, я не жалею, что сделала именно такой выбор. И останусь ему верна. С этой мыслью Аня и заснула.

Категория библиотеки: