Глава 41

любителями чтения, нетерпеливо раскрыла книгу, пробежала глазами по первой попавшейся странице и прочитала: «Его восхищала здравая рассудительность Томаса Гоббса; Спиноза приводил его в восторг: никогда еще он не встречал такого благородного, возвышенного ума, ...». И уже эта, не полностью прочитанная строчка, моментально вызвала в ней интерес много опытного читателя.

– Я чувствую, что эта книга меня не оставит в покое, – улыбнувшись, сказала Анна . – Вы действуете наверняка.

Прижав тяжелую книгу к себе, Аня поблагодарила хозяина и намеревалась уходить, но Игорь Николаевич остановил ее:

– Присядьте, Анна Евгеньевна, – предложил он, подвигая к ней стул, – мы, помнится, не закончили с вами разговор о том, с какой душой мы идем к своим ученикам. Неужели вы целиком поддерживаете то, что сотворили у нас после революции, и вам ничуть не жаль той жизни, в которой прошла наша молодость?

Аня присела на стул, положила книгу на колени, и задумчиво посмотрела в окно, из которого была видна безрадостная картина разъезженной окраинной улицы.

– Молодость, Игорь Николаевич, всегда прекрасна, – точно собираясь с мыслями, произнесла она. – Да и жили мы, слава богу, уже не в рабстве. Мещане...Простите, вы сами из какого сословия?

– Да такой же мещанин, Анна Евгеньевна, как и вы.

– Так вот, мещане в своей среде были даже свободней, чем дворяне или купцы, в среде которых существовало много писанных и неписанных правил, разделяющих людей по разным ступеням родовитости и богатству. Но те из мещан, кому удавалось получить образование, вдруг понимали, в какой интеллектуальной пропасти они находились, и, конечно, пытались примкнуть к более образованному обществу, а этим «более образованным обществом», естественно, были дворяне, свысока смотревшие на тех, кто не вышел родом. Дворяне упрямо не принимали в свои ряды образованных «чужаков», а на простой народ и вовсе смотрели, как на некое природой созданное население, служащее для обеспечения их вольготной жизни. Я в полной мере испытала на себе неприязненное отношение и со стороны некоторых руководителей гимназии, и со стороны богатых гимназисток за то, что бедна, за то, что училась на казенный кошт. Я играла в любительском театре, была хороша собой, и многие молодые люди предлагали мне себя в женихи, но сразу же исчезали, узнав, что я всего лишь бедная мещанка. От мамы, женщины умной, сострадательной, бескорыстно занимавшейся целительством, мне передалось обостренное чувство справедливости. Я не могла спокойно смотреть на огромное количество нищих, стоявших с протянутой рукой на базарах и на паперти, и на босяков ежегодно проходивших через наш город, двигаясь на юг. У меня и в мыслях не было заниматься политикой. Более того, наперекор сословным законам, за мной стал ухаживать офицер из довольно богатой семьи. Мы полюбили друг друга и тайно обвенчались. Но счастье наше было недолгим. Муж погиб в четырнадцатом. И я стала молодой вдовой. Еще не дворянкой, но уже не мещанкой. Незадолго до революции мой младший брат, тоже учившийся в гимназии на казенный кошт, сошелся с революционно настроенной молодежью и познакомил меня с понятием «социальная справедливость». В общем, благодаря ему, революцию я приняла безоговорочно. Испытала восторг от первых демонстраций, от которых исходило непередаваемое чувство народного единения и свободы. Посильно участвовала в ликвидации безграмотности. И верила в счастливое будущее.

– Да-а, – чуть скривив

Категория библиотеки: