Глава 44

После завершения учебного года, с началом летних каникул, Аня задумалась над тем, что ей делать летом. Из писем детей следовало, что ни дочь, ни сын летом приехать не смогут. Нависала неутешительная перспектива остаться одной в комнате на все лето. Аня уже подумывала, не поехать ли во Льгов? И тут как раз пришло письмо от Лизы Гадицкой, в котором она сообщала совершенно невероятную новость. Катя Заволоцкая прислала ей из Москвы письмо, где пишет, что случайно отыскала Андрея Треплева. Он жив, здоров, стал крупным ученым. О нем поместили статью в «Известиях». Он ввел какие-то усовершенствования в изготовлении труб. Вот по этой статье в газете Катя его и нашла. Узнала от него, что он доктор технических наук, лауреат Ленинской премии. Говорит, что был в германском плену. Из плена попал в Белую армию. Потом перешел к красным; стал большим командиром, но в армии не остался, а поступил в Московский университет и занялся наукой. Затем Лиза сообщала московский адрес Кати и ее просьбу приехать к ней в Москву. Сама же Катя приехать в Ленинград не может, так как ухаживает за полуслепым сыном.

В одном кратеньком письме – и столько ошеломляющих известий!

– Андрей жив! – пронеслось в сознании Ани. – Не зря ей все время об этом подсказывало сердце. Вот почему она ни разу не поставила в церкви свечи «за упокой». Но если жив..., – Ане было страшно додумывать, почему он не отыскал ее. И она решила больше не возвращаться к этому, хотя острая боль страшной догадки на мгновение пронзила Но она заставила заглушить в себе эти мысли. – Жив! Ну, и слава Богу! Все-таки жив! А что же Петя Витцель? Почему он так уверенно утверждал, что Андрей погиб? Загадки, сплошные загадки! Однако все эти известия не решают вопроса: «Куда же деваться летом?» Ехать в Москву без получения письма от Кати, учитывая ее проблемы с сыном, было рискованно и неэтично.

Правда, был и другой вариант: провести лето со своей нынешней подругой Любовью Сергеевной, женщиной ее же возраста, учительницей из соседней школы. Вот уж, действительно судьба подарила Ане на старость лет истинный клад. Спокойная, выдержанная, всегда находящаяся в хорошем настроении, Любовь Сергеевна была кладезем всевозможных знаний и рассказчиком бесчисленных и драматических, и веселых историй, которые она либо от кого-то слышала, либо сама в них участвовала, либо просто выдумала. С ней вдвоем можно было не соскучиться даже в палатке на Арктической льдине. Но Любовь Сергеевна, словно угадав Анины мысли, сама решила вопрос с летним отдыхом. Залетев к Ане, как всегда неожиданно, она прямо с порога развернула ей картину настоящего и будущего:

– Что, Анна Евгеньевна, скучаете? Думаете о мрачной перспективе остаться одной на все лето? Нет, мой друг, не выйдет! Я уже все решила: едем в дом отдыха, в Сестрорецк. Я уже забронировала две путевки в профсоюзе работников просвещения. Не хотели давать, но я сослалась на тебя, как на заслуженную учительницу. Сказали, пускай сама приходит. Дадим. Собирайся, пошли.

Путевки были получены. До отъезда оставался один день. Аня, позавтракав, присела у любимого окна и, отвлекаясь от всяческих мыслей, смотрела на игру солнечных лучей, пробивающихся сквозь листву уже давно поднявшейся выше окна липы, выросшей из посаженного ею когда-то небольшого деревца.

– Сколько же ей теперь? – подумала Аня. – Да, уже без малого пятнадцать. Время, время... бежит – не остановишь.

Внезапно в дверь постучали:

– Кто там? Войдите!, – поднимаясь с кресла сказала Аня.

Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель

протиснулось детское личико соседской дочери:

– Анна Евгеньевна, к вам приехали, – донеслось до Ани, и личико тут же исчезло.

Аня не успела подойти к двери, как она распахнулась и на пороге показался высокий мужчина с совершенно лысой головой, с моложавым лицом и блестящими глазами.

– Так здесь живет Анна Евгеньевна Кириллова?, – спросил мужчина красивым, хорошо поставленным голосом.

– Да, только не Кириллова, а Кострова Анна Евгеньевна. А вы кто?

– Андрей Треплев собственной персоной. Что? Не узнать?

В Анне все встрепенулось, кровь прилила к вискам. На мгновение она ощутила себя такой же молодой, как тогда в четырнадцатом. Даже физически ее тело, казалось, обрело молодую силу и упругость. Всю жизнь она жила одной любовью, одной страстью, вспоминая Андрея каждый день, а то и час, молясь о нем в церкви, ставила свечки за здравие, так и не смирившись с известием о его смерти. И вот он пришел! Забыв обо все на свете, Аня бросилась к Андрею и припала к его груди. Она шептала сквозь слезы:

– Ты жив, ты жив! Я никогда не верила, что ты погиб. Я всегда ждала тебя, я любила тебя всю жизнь!».

– Ну, ну, Анечка, что было, то было, – удивленный такой пылкостью своей давней и почти забытой жены, – смущенно успокаивал ее Андрей.-Это когда-то меня можно было любить,а теперь я потрепанный, лысый старик.

Его ровный, ничуть не взволнованный голос мгновенно остудил Анну. Она сняла руки с его плеч и отступила на шаг.

– Простите, Андрей. Я на мгновение забылась, – сказала она еще не остывшим от волнения голосом. – Что ж мы стоим? Проходите, Андрей, садитесь, – и она предложила ему кресло, стоявшее у окна напротив дивана.

Треплев по-хозяйски расселся на кресле и стал рассматривать комнату, отмечая про себя горькую скромность ее жилища. – «Да, – подумалось ему, – немногого достигла «моя красавица». Комната во всем блеске фанерного ширпотреба. Коммуналка. Грязь в коридоре. А вроде бы подавала надежды. По крайне мере, в театре. Оказалось же, что красота и была ее настоящим талантом. И вот итог: учительница младших классов».

Завершив осмотр, он первый нарушил затянувшееся молчание.

– Понимаешь, – начал говорить он с такой легкостью, как будто они расстались только вчера, – я приехал в Ленинград по своим научным делам. А мой коллега предложил мне прокатиться на его машине в Пушкин. Вот и решил попутно заглянуть и к тебе. Прямо скажу не ожидал увидеть тебя в такой жутком жилище. Катя говорила, что ты кавалер двух орденов, причем самого высокого – Ордена Ленина.

– Что ж делать? Значит, давать ордена дешевле, чем давать квартиры. Но я всю жизнь работала не за ордена и за квартиры. Я работала «за людей».

Слова Ани поразили Треплева неожиданной глубиной умудренного жизнью человека. «О! – подумал Треплев, – моя бывшая жена не так проста, как это могло показаться». – И он почувствовал, что под ее проницательным взглядом меркнет его «научностепенной» апломб. При этом он невольно подобрал ноги и принял более строгую позу.

– А у тебя никогда не было желания найти меня раньше? Ведь у нас мог быть ребенок?

– Да ты, знаешь, меня мотало из плена к белым, потом к красным... Такое время было...

– Время было такое, какими были люди. Для светлых людей оно было светлым, для темных – темным. Я ждалавас Андрей двенадцать лет. Я бы вас приняла израненным, обожженным, искалеченным... Я вас любила, Андрей. А сейчас мне вдруг многое стало ясно. Я вспомнила те детали, на которые раньше не обращала внимания. Тогда, в четырнадцатом, вы не на фронт спешили, вы спешили от меня. Очарованная вами, я могла только восторженно смотреть на вас, и как все люди, ослепленные любовью, я не слушала ваших рассуждений о причинах войны, о подлости кайзера, о слабости нашего государя... Мне хотелось, чтобы вы меня целовали и любили, любили и целовали. А ваши глубокомысленные философские и политические рассуждения не доходили до моего сознания. Я не понимала к чему они, а вы, оказывается, проверяли меня, мещанку, на уровень интеллекта что ли, хотя, казалось бы, я вам, при вашем долгом ухаживании, не давала повода сомневаться в моей развитости. Но вы, сделав вывод, что вам в жены попала обрамленная красотой пустышка, легко оставили ее, в уверенности, что «простоватая девка» легко утешится, найдя для себя ровню. А сегодня вы приехали посмотреть, что со мной сталось. Да, Андрей, я постарела. Чуда не произошло. Теперь вы в этом убедились. Говорят вы ученый. Я тоже ученый. Вы учите людей, как лучше делать трубы. А я на своем маленьком посту учу детей становиться людьми совести и чести. И, глядя на вас, я поняла, что мой труд важнее.

Треплев был ошеломлен этим внезапным переходом от изъявлений любви к удивительно точной передачей мотивов и чувств, с какими он покидал в далеком четырнадцатом девятнадцатилетнюю жену, еще не познавшую на какие предательства и низость способна человеческая природа. Он видел пред собой гордую и мудрую женщину, красивую даже в своей старости. Вся ученая спесь сошла с него.

Треплев поднялся с кресла, неожиданно опустился на колено взял Анины руки и несколько раз поцеловал. Потом поднялся и, склонив голову, взволнованно произнес: «Простите, Аня! Вы великая женщина!»

– Я вас прощаю, Андрей. Куда ж мне деваться, если я вижу, что вас и Бог простил. И все же вам лучше было бы не приезжать. Я бы тогда так и умерла, сохранив в душе святое чувство любви. А вы приехали и разрушили его.

– Простите, Аня, простите, – торопливо говорил Треплев, пятясь в сторону выхода. Наконец, перед выходом на лестничную площадку он надтреснутым голосом почти выкрикнул: «Прощайте, Аня!», – и закрыл за собой дверь.

Глава 45

Категория библиотеки: