Наглая лиса М.Д.Ковалёв

От Бупла мы порулили на горы к Луговому и Мухину, что стоят у Свапы. Раньше это были многолюдные сёла, а ныне безлюдные полуживые населённые пункты среди развалин, зарастающих клёнами, крапивой и бурьянами.  В Луговом, правда,  есть новая церквушка с маленькой блестящей золотом маковкой.  У дороги ядовитый борщевик, вытесняющий  привычные травы, тянет к свету распускающиеся толсто-белые соцветия.  От Лугового до Мухина хороший, но мало уже наезженный  асфальт. В двух местах бросились в глаза одинокие могилки с крестами  у дороги.  У Мухина дедушка указал сгоревшую Ниву Шевроле, уже несколько лет торчащую в кювете. Он здесь не так давно бывал.

В Мухине с трудом нашли мужика расспросить про дальнейшие пути- дороги.  Думали ехать через урочище Гнилуша к Свапе, но в том сыром пойменном лесу все дороги заросли. «Коммунизм» и последующая «демократия» успешно превратили  обжитые места в медвежьи углы.  Лишь на склоне мухинской горы блестела крышей новенькая охотничья заимка. Нам их встретилось две, этакие свежие бревенчатые домики на сваях с застеклёнными окнами, из которых можно стрелять по кабанам, пришедшим к устроенной рядом кормушке. На промытой дождём дороге дедушка время от времени распознаёт следы, то косули, а то и кабана.  

Деревенька Залесье умерла совсем. Тащим велосипеды на гору по малозаметному автомобильному следу, ведущему к заимке. По сторонам земляничник, но ягоды ещё зелёные, редко удаётся отщипнуть закрасневшую. В Голубовке долго спускались с гор к Свапе. У ставка с тёмной водой встретили двух пожилых рыбаков, лениво перебрасывающих поплавки. Один оказался местным, другой − пенсионером  из Питера.

Завечерело, вот и Свапа. Решили переправиться через реку, ибо утром будет хуже, холоднее. Здесь опять проявился сложный с какими-то то ли  юношескими то ли девичьими заходами  характер Огуречика. Переправившись на другой берег, на песчаном бугре, поросшем полынью, мы долго ждали его, почему-то не желавшего плыть.  Ребята ему и лодку подогнали. Нас здесь на сухом берегу не донимали комары, а он там стойко выносил комариные налёты, лёжа в густой траве. Предположение, что Огуречик не торопится, дабы не собирать дрова для костра, мне не показалось правдоподобным. Он и следующим утром лёг в сторонке,  и с отстранённым видом наблюдал за нами. Любит парень этакие философические лёжки.

А утром было, что обсудить. Во время сытного вчерашнего ужина, когда приготовили вермишель с тушёнкой, заварили душистый чай и выложили захваченные с собой сало, колбасу, рыбу и прочие сытные вещи, к нам подобралась рыжая и попыталась утащить мой рюкзак, брошенный у палатки. Мы её, конечно, пуганули. Однако, какова наглость! Анатолич, придерживаясь поста, ел только рыбу. Открыл банку бычков в томате, не понравились, отнёс их в темноту − лисе.   В полночь, думая, что палатку освещают сполохи далёких молний, я вылез из неё. Но  то была не гроза, а фонарь на лбу у Александра. Он вертелся направляя свет на  лису. Оказалось,  воровка подошла к самому костру, и крутилась в метре от спящего под открытым небом Александра, выискивая поживу.  Хорошо, мы предусмотрительно повесили мешок с оставшейся едой на прибрежную ракиту. Александру удалось отбить у наглой твари, проверявшей на наличие съестного Валентинычеву жёлтую сумку и свой рюкзак, который она изрядно растрепала.   Утром было высказано предположение − Не лис ли это? Неужели лиса может так обнаглеть?.. Но  Александр поверг нас в дружный хохот − Лиса! Я видел,  как она присела мочиться!

Категория библиотеки: