Агеев Б.П. Ещё из вахтенного журнала.

Нагорном Карабахе.

Было двое или трое поляков. С одним из них, боюсь теперь ошибиться, Ежи Фофорой, у наших детей были общие проблемы. Они родились без верхнего нёба. Потребовались годы коррекции, десятки операций, иногда по две за год. Со своей стороны проблема служила причиной всепоглощающей тревоги и – на десятилетия – нравственного беспокойства, о котором известно только тем, кто пережил подобное испытание. Но мы находили с Ежи общие темы, рассказывали друг другу об особенностях лечения таких заболеваний в Польше и Советском Союзе…

Как Ежи казался простаком, так польская поэтесса Иоланта Барылянка являлась воплощением польского вольного духа. Поневоле перед нею робели. Ширококостная раскованная улыбчивая красавица. Войдёт в комнату и невольно все взгляды обращаются на её шелестящие одежды, свободную осанку, гордый постанов головы, гладко зачёсанные волосы пшеничного цвета… - как крупная диковинная птица. Бог весть, что она там писала и издавала... Но когда с Камчатки приехали давние знакомые с целью разведать наши торговые возможности, мы указали с женой на Иоланту. Видел бы кто, с каким азартом они стали торговаться!

Поляки везли в нашу страну не только шмотки, причудливые бра и светильники, фены, обогреватели и холодильники, но и увозили из нашей страны холодильники, фены, бра и шмотки. Товарный конвейер не прекращался ни на неделю, ни на день.

Мне до сих пор кажется, что поляки просрали свою империю «от можа до можа» не только потому, что увлеклись нацизмом наравне с немцами (поляк(немец) – пан: остальные холопы), но и из неистребимо торгашеского духа, им свойственного. Зачем воевать, когда можно купить? Незадачливость в строительстве славянской империи на католическом основании до сих пор есть причина польской русофобии (русским-то империю построить удалось!). И раздражительность, возбуждённая этим несоответствием, будет в глубине души поляка вздуваться вечно.

…Поведывали узбеки о нечеловеческих склонностях бухарских евреев. Вообще о евреях было много разговоров не только у узбеков. Кого только те евреи не терзали и не умаляли, против кого ни строили козни и не усугубляли превратности судьбы. Пожалуй, только монголы избежали печальной участи. Критик из Ленинграда Евсей Цейтлин проходил от лифта в свою комнату на этаже по длинному коридору, вжав голову в плечи. Из каждого, пожалуй, общежитского номера выкатывалось наружу и носилось по коридору: жиды, жиды, жиды… Евсей где-то в городе снимал комнату и редко появлялся в неприютной общаге на Добролюбова. Однажды на прямые обвинения в его причастности семитскому племени, он с какой-то подавленной гордостью спросил: «Да, я еврей. Меня зовут Евсей Цейтлин. А теперь скажите – в чём я виноват?». Никто из тех, у кого засечки на мозге, этого почему-то не знал, и, - как бы по-библейски написать… - в смущении отошёл. А вменить Евсею индивидуальную ответственность за прегрешения семитов перед кровью Христа никто не догадывался – да и тогда, в постбезбожном советском пространстве, это и в голову никому не пришло. Потому, наверное, как только открылись границы, он уехал в Америку и теперь ведёт там интернетовский журнал о литературных проблемах.

Мне его было почему-то жалко. Я уже был знаком с Евангелиями и думал, что Евсей не стал бы кричать Понтию Пилату «Распни Его!» - доведись ему жить в то время. А только по этому признаку и следовало бы относиться к еврею. Однажды за стопкой чаю в чадной компании с продолжением несусветных переговоров о жидах, имел дерзновение объявить: «Вы поосторожней, ребята. Ведь я - еврей». Компания впала в замешательство. Вокруг меня заходили на цыпочках дежурные патриоты, приглядываясь к моему покляпому профилю. Товарищи мои по семинару прозы вопросили: «Подожди: мать твою Клавдия Григорьевна зовут?». «Зовут». «А отца – Пётр Афанасьевич?» «Ну, и что? А я - еврей». Эта сцена со стороны показалась бы смешна, если бы те патриоты услышали в среднеазиатских ханствах нарастающее эхо призывов изгонять и даже убивать русских в целях очищения расы… Если бы знали о грядущей резне русских на Кавказе. И сопоставили бы судьбу тех русских изгоев с ветхозаветной историей евреев. Теперь на историческом изгибе, если переступить древность духовного раздора в тяжёлый миг сходственной этнической судьбы, то еврей и русский – братья навек...

…Лёня Голубович был серьёзный поэт. Когда в Курске в 90-х годах завязалось межрегиональное издание «Славянка» и альманах «Порубежье» в качестве приложения к ней, на правах его редактора я связался с Белоруссией и попросил стихов для публикации. Лёня выслал подборку «Дай спокойно выслушать людей» преимущественно на трасянице. Подборка была так и опубликована, но одно из небольших стихотворений по мере сил я попробовал перевести на русский язык. Меня остановила в нём глубина и ёмкость выражения, и захотелось постичь его смыслы… Причём не оставляло странное ощущение, что перевожу я с русского на русский. Напомню, речь идёт о середине 90-х годов, когда стихотворение было написано. Национальная интеллигенция ещё не отказывалась от совместного имперского и советского прошлого, не агитировала за