Агеев Б.П. Ещё из вахтенного журнала.

товарищей, вырастала в нашем крае украинская независимость».

Интернет с предательской услужливостью подсунул его фотографии недавнего времени. Вот он на чердаке хаты у своей то ли жены, то ли сожительницы. Вот в деревенском магазинчике выбирает бутылку горилки, прозирает содержимое на просвет тусклой лампочки… Думал, что, невзирая на возраст, от человека остаётся что-то главное во внешности, по чему и можно опознать его спустя много времени – и не узнал Пашу в грузноватом старике со вжатой в плечи головой.

Что-то знакомое очертилось лишь в поседевших вислых усах…

…Латыш Артур Снипс пропал из русскоязычного сектора интернета... Он, помнится, родился в Сибири, в семье сосланных после инкорпорации прибалтийских республик «буржуазных националистов», то есть, хуторских крестьян, хорошо говорил по-русски, да и на русском тоже писал. Подшучивал над вопросами о значении своей фамилии («Аббревиатура: Строительные нормы и правила, с добавкой латышского окончания»). Светлоглазый крепыш, обросший рыжей бородкой, с нелёгким рукопожатием. Занимался в молодости боксом. Когда в семинаре прозаиков возникла идея посетить один из частых в то время митингов в Лужниках, пятым среди плотных русских мужичков пошёл и Артур. В случае возникшей в стотысячной толпе давки – или возможных провокаций разного рода смутьянов, договорились противостоять напору спиной к спине. До того не дошло, но запомнилась Артурова готовность стать рядом, если доведётся… Да и с боксом он не шутил. Один из прозаиков служил в армии во внутренних войсках, и однажды за столом с вызовом заметил, что вполне мог охранять ту зону, где сидел кто-то из родственников Артура. Артур мгновенно ответил жёстким апперкотом - не вставая со стула… Примирения ждали, но оно не состоялось.

После курсов мы переписывались. Артур присылал письма на бланках «Атмоды», латышского культурно-исторического движения со своими печатными органами – как подразделения расплодившихся по всему Союзу Народных фронтов. Обменивались новостями, сообщали об обстановке на местах. И вдруг в последнем письме у него вырвалось что-то затаённое, переполненное злобой, с обвинениями в оккупации и национальных несчастьях… Вспомнился его апперкот – и переписка закончилась.

Превратился ли он теперь в хуторянина, в согласии с представлениями о национальной независимости? Отгородился НАТОвскими граблями от страшной восточной империи, тревожащей обывателя новыми, поражающими размахом проектами социального или природного переустройства? Или пошёл во власть?

МЕСТА СИЛЫ

ПРОГОН

Он представляет собой техническое земляное сооружение. Попросту – обвалованная грунтовая дорога километровой длины от деревни Кочановки до железнодорожного полотна. Прогон имеет свою историю…

Широкое строительство железных дорог в России началось в середине девятнадцатого века. Транссибирская магистраль, ради создания которой правительство влезло в долги, как стальной шов, стянула огромную страну. Сеть железных дорог развивалась и в европейской части Российской империи. Отрезок строящейся в начале прошлого века дороги Киев-Воронеж пролегал у Кочановки.

Хотя на строительстве российских железных дорог уже местами применялись экскаваторы и бульдозеры, закупленные в Европе и Америке, основная часть работ производилась вручную. Трудно поверить, но для выравнивания рельефа местности до прокладки железнодорожного полотна с помощью лопат и тачек срывались холмы, заваливались грунтом обширные овраги. А ещё отсыпались переезды, оборудовались лизерты – полосы отчуждения по обе стороны полотна, и прогоны - отводные вспомогательные дороги.

Строили артелями. Сотни деревенских мужиков нанимались на строительство с шанцевым инструментом, подводами и лошадьми, разбивались на десятки. Десятником на строительстве прогона в 1911 году был и мой дед Фанас. Видится картина столетней давности… Едва над Глиницей и Кочановкой забрезжит летнее утро, по росной траве к железнодорожному полотну уже тянется череда бестарок и фур. По бечёвкам, натянутым геодезистом на колышки, мужики снимают лопатами полуметровый слой почвы, тачками и телегами вывозят в поле, роют водоотводные канавы по обе стороны дорожного полотна, отсыпают снегозащитные валы. Спустя два-три года - и дорога, и канавы, и валы зарастут травами. Это сооружение сольётся с окружающей местностью, лишь правильные формы укажут на его рукотворное происхождение.

Таким образом, прогон стал деревенским достоинством. Толика участия в масштабном имперском проекте приблизила Глиницу и Кочановку к пространству страны.

Прогон был дорогой во внешний мир. С прогона, а потом огородами, начинался путь на другой край деревни к остановке рабочего поезда. На нём можно было доехать до Льгова, Курска и Глушкова, а оттуда на междугородних поездах – до Киева и Воронежа, Ленинграда и Москвы. Чтобы увидеть потом и Челябинск, и Владивосток. По прогону добирались до автобусной остановки на селекционной станции. Автобусы ходили не только между райцентром и местными деревнями, но до Рыльска и Сум, до брянских и белорусских окраин.

По прогону из деревень утекали в мир молодые силы, уходили парни и девушки, которым не нашлось на родине места и работы. Они не возвратились… Уходили и романтики, искушённые запахами далёкой тайги и морской соли. Уходили жаждущие правды. Ушёл и один молодой человек, чтобы вернуться в опустевший родительский дом спустя тридцать лет…

…Мой товарищ, выросший в обделённой семье, признавался, что искал в семье полноты. Ему не хватало ближних. Родственников, братьев, сестёр. Его