«Крути педали...!» Александр Перепёлкин

«Крути педали...!»

Недавно мои домочадцы «чистили» компьютер: удаляли из его памяти ненужную информацию. По причине махровой некомпетентности я наблюдал за этим действом со стороны. Родня «вправляла мозги» умной машине, а мне подумалось: «Вот было бы хорошо, если бы можно было и нашу человечью память почистить, так сказать, проветрить чердачок... Все плохое убрать, оставить только приятные воспоминания! Да и, как говорил Иван Грозный, «людишек перетрясти». И всех рассадить по папочкам, по файликам: тут тебе «Отличные люди», тут – «Хорошие», а тут – просто «Ох..., ох какие хорошие»... Ну а тех, что нехорошие – к едрене фене, с глаз долой, из памяти вон! Так, оставить пару-тройку, чтобы вспомнить и поругать для поднятия настроения.

Вот я представляю – вышел вечерком на террасу, замесил кофейку и вспоминаешь: вот мы выиграли в футбол у букреевских ребят, а вот ты выиграл рубль в лотерею в семидесятом году, а вот... да мало ли было счастливых моментов в жизни? Мечты,мечты...

А пока из бездонного омута памяти всплывают самые разные события – иногда совершенно неожиданно. Вот посмотрел на календарь: «А ведь сегодня ровно 33 года (красивая цифра), как я приехал в это село и поселился в этом доме...». Вспомнилось, как необычно все это было... Утром зашел в районный отдел образования, чтобы взять выписку из приказа о переводе и назначении на должность директора Ольшанской восьмилетней школы. Здесь я познакомился с легендарным инспектором роно Галиной Ивановной – женщиной строгой, но справедливой, перед ней робели даже матерые директора. Узнав, кто я и чей я, она выразила робкую надежду, что «может, из вас что и получится , т. к мама ваша умница» Потом появился другой инспектор –Николай Тимофеевич, он был явно не в настроении.

– Посмотрите, Николай Тимофеевич, какие молодые кадры к нам прибыли! Ольшанский директор, нашли наконец...

– Скоро пионеров начнут директорами назначать... (в те времена это не практиковалось) – Николай Тимофеевич разговаривал твердо, отрывисто, будто вбивая слова в собеседника. Он дуплетом задал мне два вопроса, ответов на которые у меня нет и сейчас: «А скажите, дорогой, за какие такие заслуги вас назначили директором? И какая, по-вашему, стратегическая задача на столь ответственном посту?»

Знамо дело, я прибалдел от такого натиска, но на помощь вовремя пришла Галина Ивановна:

– Бог с вами, Николай Тимофеевич, что вы налетели на вьюношу, как петух на курицу! Какая задача? У него сейчас главная задача – добраться в эту деревню.

И, уже обращаясь ко мне, добавила: «Туда даже автобусы не ходят, совершенно дикое село. «Но мне в этом «совершенно диком» селе все понравилось. Моя предшественница на посту директора Людмила Ивановна была просто счастлива, что наконец она освободится от этой осточертевшей ей должности, обещала помогать мне во всем (и помогала, сколько буду жить-столько буду помнить ее доброту), вручила нам с женой ключи от дома.

Весь день мы обустраивались на новом месте. И вот наступил хороший теплый августовский вечер. Я вышел на освещенное крыльцо, настроение было благостное... Дом рядом со школой, вокруг огромный сад – идиллия. Я смотрел на школьный двор и мечтал: вот там у нас будет спортивная площадка, там – хоккейная коробка, там – бильярдная... Мечтать я любил всегда, всю жизнь. Только последние пару лет уже ни о чем не мечтаю...

Через дорожку, метрах в ста, клуб. День был будничный, и клуб не открывался, только небольшая группа парней «тусовалась» у входа. Я все «плановал», витал в облаках, и на грешную землю меня вернуло осознание того, что эти парни у клуба уже несколько минут матерят не кого-то, а именно меня. Материли не особо изобретательно, но громко и от души. Прозвучал вопрос: «Какого хрена приперся?» А один несколько раз, искусственно огрубляя голос, советовал: «Крути педали, пока... не дали!»

О «гостеприимстве» местного населения я был наслышан давно. Говорят, в старину в Ольшанку даже цыгане боялись показываться, и каторжане, которых гнали по Макаровскому шляху, здесь не останавливались. Да и в советские времена молодежь отличалась задиристостью, и от нее страдали соседние села. Возможно, это связано было с тем, что в селе работал много лет спиртзавод, а потом появился и психдиспансер – не знаю, но мне вспомнилось: «совершенно дикая деревня».

Настроение мое новосельческое сразу испортилось. А когда я услышал: «Иди сюда, интеллигент гребаный, мы тебе ... начистим», мне как-то стало больно и обидно за всю советскую интеллигенцию и особенно за себя как ее представителя. Да и предложение было уж больно заманчиво, чтобы от него отказаться.

И я пошел – взял на веранде топор и пошел. Подойдя, задал вопрос типа «кто хочет комиссарского тела?» Народ безмолвствовал... Потом я произнес короткую, но пламенную речь на вполне доступном для хлопцев языке. Смысл ее был: «Уймитесь!» Народ осознал и проникся. И вот уже 33 года меня здесь никто не матюкает и не советует крутить педали. Вообще, народ наш понятливый, ему только нужно все доходчиво растолковать, объяснить... Правда, неплохо иногда иметь под рукой соответствующую «наглядность» – как то: топор, кнут, оглоблю...

А в наши дни Ольшанка уже не та: умирает тихо, как многие тысячи сел и деревень в нашей России. Смотреть на это, ощущать это шкурой грустно и больно...

Александр Перепёлкин, член Союза журналистов РФ

Категория библиотеки: