Глава 38

Зимой, придя домой, будучи в увольнении, Женя вынул из почтового ящика самодельный конверт:

– Здравствуй, мама! Посмотри-ка, тебе письмо из Льгова, – громко произнес он прямо с порога. –Только почерк какой-то странный.

Аня взяла в руки конверт. Адрес назначения был написан кривыми печатными буквами. А обратный адрес, написанный буквами поменьше, едва вмещался в отведенное для него место. Разорвав конверт, Аня прочитала:

«Дорогая Аня. Прости меня, старую, за все, что я тебе по-глупости творила. Бог меня наказал. Дом в Судже я продала и купила квартиру в Льгове. А сейчас я одна и чувствую долго мне не жить. А у меня родней вас никого нет. Квартира хорошая, большая. А кому оставить даже не знаю. Приезжай, и детей привози. Фрукты у нас дешевые. И речка как раз им купаться. Он любит. И родился он здеся. И телизер у меня есть. Можно вечером чего посмотреть. Приезжай, если можешь. А то все кругом чужие. Ждут только чтоб квартиру ослобонила».

– Ну, Женя, что скажешь? – с грустной улыбкой спросила она сына.

– Да я б съездил во Льгов. Родина, все-таки. И Сейм! Помню, я мальчишкой в сорок пятом, когда был в гостях у тети Маруси, съезжал с крутого берега по песку прямо в воду. Ох, и вода в Сейме! Упругая, как морская, и плавать в ней легко. Но мы уже договорились с ребятами, что едем в Ужгород, на военную базу. А оттуда идем в поход в Карпатские горы. Так что в это лето я поехать не смогу.

– Что ж, поеду одна. Тем более, что у меня есть и еще одна причина поехать во Льгов. Там живет одна из моих

подруг по гимназии, Лиза Гадицкая. Мы с ней изредка переписываемся. Она в каждом письме приглашает меня к себе в гости. Хотелось бы, конечно, встретиться. Она у нас в гимназии была эталоном вкуса и говорила в глаза «беспощадную правду». Это многим не нравилось. А я считала, что лучше прислушаться к ее критике, чем выглядеть смешной. Интересно, сохранился наш дом? Тебе Маруся не показывала, где ты родился?

– Хотела показать, да не нашла.

– Ну, что ж, поеду искать.

В конце июля рано утром Аня сошла на станции Льгов-Киевский, откуда до самого города было еще около семи километров. Знающие люди подсказали, что к городу ходит автобус и подвели ее к небольшой площадке со скамейкой под навесом. Здесь находилось «кольцо» маршрута. Сам автобус, собранный на базе полуторки «ГАЗ», появился тут же. Видимо, его приход был приурочен к прибытию поезда. Автобус был маленьким, а желающих ехать во Льгов – целая толпа. К счастью, Аня оказалась в первых рядах и сумела втиснуться в небольшой салончик. В пути автобус так трясло, будто в нем вовсе не было рессор. А мотор так зловеще ревел на подъемах, что казалось, что он вот-вот не выдержит и разлетится на части. Наконец, автобус переехал мост через Сейм и остановился у самого подножья холма, на котором расположен центр города.

Выбравшись из тесного автобуса, и подождав, когда высадившиеся люди разойдутся, Аня стала искать глазами Лизу, которая должна была ее встретить. Однако она увидела только спины удаляющихся пассажиров. Когда все разошлись, Аня огляделась. Лизы нигде не было. Позади Ани был тот самый мост, по которому (в какой-то другой жизни) прогрохотали копыта коня Пети Витцеля, когда тот бежал от наступающих отрядов Примакова и уносил с собой тайну судьбы ее Андрея. А впереди стоял до боли знакомый и любимый собор из красного кирпича с высоким конусообразным куполом и возвышающейся за ним колокольней. Аня, подойдя ближе к собору, увидела, что двери его заколочены и промыты дождями до белесых пятен. В большом деревянном крыльце кое-где обломаны доски, а досчаные боковины, которые раньше создавали подкрылечную каморку, где находили себе приют нищие, были выбиты, и теперь все пространство под крыльцом продувалось насквозь. Аня постояла возле Храма, а потом, обогнув его слева, вышла на главную улицу, которая когда-то называлась Курской, и стала подниматься в гору, внимательно присматриваясь к домам напротив. Она не сразу узнала свой дом, настолько он показался ей маленьким по сравнению с другими домами, построенными позже. Дом очень осел. Подвальный этаж совсем ушел в землю. Ямы, вырытые перед подвальными окнами, опущенными ниже уровня земли, засыпали землей. Вот в этих ямах и водились когда-то лягушки, на которые ходила смотреть маленькая Наташа.

Аня остановилась. Красивое личико дочери всплыло в ее памяти, и она поднесла платок, чтобы стереть с глаз невольно набежавшие слезы. Неожиданно кто-то тронул Аню за локоть.

– Анька, да никак это ты! – прозвучал за ее спиной грубоватый низкий женский голос. – Прости, запоздала.

Аня обернулась и увидела перед собой совершенно незнакомую женщину. Лицо у нее было покрыто загаром и измято так, как это бывает у бездомных: губы толсты и бесформенны; нос большой, разлапистый, а под подбородком свисала оттянувшаяся кожа. И только глаза светились огнем энергичного, заводного человека. Одета женщина была в легкое платье с выцветшими цветочками, на голове вязаный белый берет.

– Ну, что? Не узнала? – с клокочущим смехом спросила женщина. – Не стесняйся, говори прямо. Меня никто не узнает.

– Боже, Лиза? – воскликнула Аня. – От тебя остался только один голос!

– А вот тебе, наша красотка-гимназисточка, везет. Ну, не

девочка уже, конечно, но и на пенсионерку не похожа. И узнаваема, и красива, черт возьми! Вот что значит спокойная устроенная жизнь.

Аня рассмеялась. Ей не хотелось даже возражать настолько это было очевидной несуразицей. Да и Лиза сама это понимала.

– А я вот все на свой дом смотрю. Он мне казался тогда таким большим..., – сразу погрустнев, сказала Аня.

– Да уж, дом совсем на ладан дышит. Даже не верится, что в нем мы частенько устраивали потешные «Льговские балы». А «бальным залом» была тогда ваша гостиная.

– А где ты сейчас живешь? Все там же?

– Примерно. Совсем рядом. У моего мужа Аркадия Дмитрича. Проще говоря, у Аркаши. А свой дом я продала за ненадобностью. Я не буржуй какой-нибудь, чтобы жить на два дома. Нам с Аркашей и одного хватает. Дом, Аня, ты увидишь, необыкновенный в японско-веницианском стиле. Я из-за него не смогла никуда уехать, хотя и были неплохие предложения. Ну, хватит любоваться остатками былой роскоши, – нетерпеливо взяв Аню под руку, сказала Лиза, – Пошли ко мне.

Они стали медленно подниматься в гору, направляясь к центру, к Красной площади, где разместились основные административные здания и где обычно проводились праздничные мероприятия.

– Ну, видишь, – обведя рукой обе стороны улицы, сказала Лиза, – у нас ничего нового не строится. Хорошо хоть то, что немцами было побито кое-как восстановили. О! Смотри-ка ты, фасад на Райсовете обновили. И когда успели? Эка, смотрится! Будто новый. Ну, все, нам пора сворачивать. У меня дом справа от центра. Вид из окон – не оторвешься. Равнина разлеглась километров на тридцать, и за год какие только пейзажы не увидишь за окном! Летом – Васильев, осенью – Левитан, зимой – Юон, весной – Саврасов, летом –

Васнецов – уникальные картины – и все бесплатно.

– Слушай, Лиза, а где народ? – удивленно спросила Аня, так как пока они шли до центра им не встретилось ни одного человека. Правда, по другой стороне улицы прошло человека три четыре – и все.

– Странный вопрос. Во-первых, коренного народу почти не осталось. Все разъехались или поселились поближе к станции. Те, кто остался на работе, а остальные на пляже. Ты еще увидишь вечером, сколько молодежи наехало к родителям. А бывший наш театрик теперь каждый вечер дрожит от музыкальной техники. Танцуют люди. Молодые, что ж ты хочешь. Не чета нам. Мы свое оттанцевали. Впрочем, ты бы еще могла в полутьме, которую они там разводят, сойти за свою. Фигуристая, без буржуйских накоплений... А в темноте все кошки серы.

– Благодарю за комплимент. Хорошо еще, что ты отвела мне роль серой кошки, а не серой мыши. Кошка все-таки благородное животное.

– Не обижайся, – грохоча грудным смехом, сказала Лиза – шучу!

Они еще не успели свернуть с главной улицы, как на углу перекрестка показался старичок с седенькой бородкой и усами, в белой фуражке, в льняном костюмчике и в мягких вельветовых ботинках. Аня и Лиза совсем было уже повернули на пересекающую улицу, как вдруг старичок быстро направился в их сторону и громко произнес:

– Простите, вы случайно не Аня, то есть не Анна Евгеньевна?

Аня с недоумением смотрела на незнакомца.

– Здравствуй, Вячеслав Емельяныч! Откуда это ты, Плетнев, Аню знаешь? – опередила подругу Лиза. – Ты ведь у нас недавнишний.

– Ну да, пятнадцать лет уже как живу здесь – и все «новенький». А Анну Евгеньевну я знаю еще совсем молоденькой. В девятнадцатом году пытался брата ее из плена вызволить. Да опоздал... С тех пор вот у меня вина на

душе лежит. Добирался до Украины долго. Все деньги экономил. На один бы денечек пораньше – и жив бы был человек!

– Я помню вас смутно, – вглядываясь в лицо старика проговорила Аня. – Все мы были подавлены вестью о гибели Мити. А вы как-то незаметно ушли. Глаша, тогдашняя наша домработница, бросилась за вами, но не нашла.

– Меня у крыльца извозчик ждал. Я с ним и к вам приехал, и с ним же укатил в Конышевку, чтобы не попадаться на глаза людям, скорбящим по моей вине. А вы такой красавицей были... Да и сейчас... В общем, без всякого документа опознать можно.

– Ах, вот это кто загубил Митю! – со смехом пророкотала Лиза. – А я думала, что ты только зубы дергать мастак.

Так вспоминая прошлое и удивляясь происшедшим переменам, они все трое двинулись в сторону дома Лизы.

– Перед самыми воротами Лизиного двора, Плетнев, прервал воспоминания и неожиданно заговорил о настоящем:

– Слышали? Неуч-то наш кремлевский реформу свою с обобществлением частного скота все-таки провернул. Кошмар начнется со следующего года.

– Да не может быть! Люди не дадут, – яростно блестя глазами, прогудела Лиза. – Ты пойди, взгляни с моего окна сколько скота пасется на равнине! А сколько всякой животины в хозяйских дворах. Да неужто это все отберут? Господи! Да это пострашней революции будет! Не дай-то Бог!

Лиза повернулась в сторону видневшегося за домами купола собора и перекрестилась.

– Вот такие-то дела, – помрачнев, сказал Плетнев. – Вечно в России что-нибудь да придумают, чтобы потом всю жизнь от этой «придумки» страдать. Одна Никонова реформа чего стоит. А теперь вот и эта не лучше. Ну, вот и поговорили, – как бы ставя точку, сказал Плетнев у самой калитки Лизиных ворот. – Очень был рад встретиться с вами Анна Евгеньевна, желаю вам оставаться все такой же молодой. До свиданья, дорогие дамы!

Плетнев поклонился, приподнял шляпу и направился в обратный путь, шаркая растоптанными мягкими туфлями по неровностям кирпичного тротуара, задрав голову и заложив руки за спину под пиджак.

– Во, видела? – спросила Лиза, глядя вслед удаляющемуся доктору. – Теперь он у нас местная интеллигенция. – и Лиза открыла калитку.

Категория библиотеки: