Глава 46

Женя уехал, и опять Аня осталась одна в своей большой комнате. Ее положение стало еще грустнее оттого, что старые соседи, с которыми прожили вместе много лет, получили квартиры и разъехались, а новые соседи, переселившиеся из трущоб и не привыкшие к удобствам цивилизации, быстро привели и кухню, и места общего пользования в места общего безобразия. Спорить с ними было бесполезно — они были непоколебимы в «своем праве» на грубость и дикость.

Тут только Аня всерьез задумалась о том, что ей как заслуженной учительнице могли бы и выделить отдельную квартиру. Жить в обществе таких соседей ей было невыносимо. И Аня, преодолев стеснительность, пошла в ГОРОНО, чтобы узнать, может ли она рассчитывать на получение отдельной квартиры в связи со сложившимися обстоятельствами.

Председатель ГОРОНО, дама с немецкой фамилией и холодными глазами, недоуменно посмотрела на Аню:

– А что же вы, милочка, не просили об этом, когда вам присваивали звание заслуженной? Теперь, поздно. Ведь то, что вы не подняли этот вопрос в тот момент, было расценено как отказ от каких-либо дополнительных льгот. И все квартирные квоты, которые нам выделяет город, давно распределены. Так что с получением квартиры я ничем не могу вам помочь. А вот направить в вашу коммуналку комсомольский патруль – это в наших силах и это мы непременно сделаем.

– Спасибо, – опустошенно произнесла Аня. – Я все поняла. До свиданья! – повернулась и ушла.

Вот в такой обстановке снова подошло лето. Снова надо было думать, как провести эти свободные летние дни, когда в отсутствии работы одиночество становились особенно невыносимым. Правда, первые два месяца ее жизнь скрашивало общение с Любовью Сергеевной, но в конце июля она по путевке уехала на юг.

В один из августовских ярких дней Аня, проходя мимо почты, остановилась в раздумье, потом решительно вошла в зал, купила конверт и тут же вернулась домой. Дома она аккуратно вырезала из ученической тетради листок, присела к столу и написала письмо Степану Егоровичу на его школьную квартиру. Она знала, что Степан хоть и сошелся со своей помощницей, но так и не оформил их отношения официально, и по-прежнему живет в своей комнатушке, выделенной ему школой.

«Дорогой Стеша, я глубоко виновата перед тобой. Столько лет я отдавала свою любовь человеку, которого полюбила в молодости. Эта любовь всю жизнь не отпускала меня. Даже клятвенные подтверждения его товарищей по полку о том, что он погиб еще в 14-м году, не убеждали меня. Я не верила, что он мертв. Какое-то необъяснимое чувство все время подсказывало мне, что он жив. Долгое время я думала, что он, возможно, тяжело ранен и находится в немецком плену, или обезображен каким-то страшным ранением и боится показать мне свое уродство, не понимая, что я готова принять его любым. Потом появилась мысль, что его, как белого офицера, держат где-нибудь в Сибири в тюремном лагере. И вдруг оказалось, что он жив и здоров. Живет в Москве. Крупный ученый. Его отыскала Катя Заволоцкая и дала ему мой адрес. Недавно он приезжал повидать меня. Сытый, холеный, вальяжный. Хотел, видимо, удостовериться, так ли была красива та мещаночка, ради которой он чуть не остался без наследства. И вот тогда я поняла, что всю жизнь любила созданный своим воображением миф, красивую сказку о прекрасном принце и вечно любящей его женщине. Спасибо тебе, Стеша, что ты был всегда великодушен и прощал многие мои капризы и даже оскорбительные выходки. Ты беззаветно любил наших детей. Сколько сил ты отдал, чтобы вылечить Женю. Особенно прости за то, что я не поверила в первые дни после войны, что ты способен на истинное геройство, геройство без позы, без криков на каждом углу о своих заслугах. Ты взял под свое крыло бывших своих учеников, неопытных мальчишек, и спас их, фактически ценой собственной жизни. Они мне все подробно рассказали. Мне было больно их слушать. Их глаза горели таким огнем, когда они говорили о тебе... А я... Я, твоя жена, женщина, которая лучше всех должна была бы знать искренность человека, с которым прожила столько лет вместе, усомнилась в его порядочности и честности. Прости меня, Стеша! Я понимаю, что такое простить невозможно. А много других горьких, отчаянных слов покаяния я скажу сама себе, но они должны остаться только в душе. Их нельзя предавать бумаге. Тогда они выглядят фальшью. Прости, мой дорогой!»

Аня подошла к зеркалу, причесала свои поседевшие, но все еще густые волосы, пышными локонами возвышавшиеся над ее головой, горько улыбнулась, одела свой парадный жакет со значком Лучший учитель РСФР и легла на диван.

– Ну, вот, – сказала она сама себе, – я,кажется, все сделала. Детей вырастила честными и полезными стране. Валя получит квартиру. Женя женился. Уже есть и внуки. Нашла в себе силы повиниться перед Степаном... Многие мои ученики, я думаю, не забудут обо мне... А я устала. Всю мою жизнь поддерживала меня моя любовь. А оказалось, что я любила пустоту. И я не знаю, зачем мне жить дальше?

Ей снова стали вспоминаться картины далекого прошлого. Вот она идет под руку с блестящим офицером. А вот глухое село Уни, из которого она вынуждена бежать с детьми к своему отцу в Суджу. Вот папа на смертном одре, такой моложавый старик с седой бородкой клинышком. И огромный белый крест над его могилой. Вот мама, сидя в кресле, возится с грубой Мишиной шинелью. И вот самое щемящие воспоминание: Андрей, стоя перед бричкой, которая должна увезти его в полк, легко поднимает ее и целует в губы. Ах, как сладок этот поцелуй! Она чувствует прикосновение его губ, ее охватывает неизъяснимое блаженство и она засыпает, улыбаясь своему выдуманному сказочно прекрасному принцу.

08.04.14г. Константин Шатров

Категория библиотеки: