Малашич Н.И. (Стихи)

Малашич Николай Ильич ( 1940 − 2014 )

Николай Ильич Малашич родился 14 декабря 1940 года в многодетной крестьянской семье в селе Перелюб, Холмынского (ныне Корюковского) района Черниговской области. Стихи начал писать с 12-ти лет. Окончив десятилетку работал в родном селе в колхозе. После окончания военного училища прошёл долгий путь в частях Советской армии. Служил в Заполярье, Забайкалье, Германии. В 1976 году заочно окончил Литературный институт им. М. Горького (творческий семинар Дмитрия Ковалёва), защитив диплом с отличием. Выпущены книги «Обнова», «Благоговею!», «Рубеж», «Дороги Родины» (совместно с В.Костко), «Совесть», «Бесстрашие любви», «Жизнь и похождения русского офицера». Печатался в журналах «Север», «Наш современник», «Москва», «Советский воин», «Молодая гвардия», «Байкал», «Подъём», в альманахах «Поэзия», «За Родину!», в газетах «Литературная Россия», «Литературная газета», «Комсомольская правда», «Красная звезда», в общих сборниках Москвы, Воронежа, Ленинграда, в газетах Мурманска, Архангельска, Североморска, Ленинграда, Оренбурга, Читы, Воронежа и др. Стихи переводились на немец-кий и чешский языки, публиковались в журналах Берлина и Праги. Член Союза писателей СССР с 1979 года. Член Союза журналистов СССР с 1981 года. Ещё стихи Малашича можно найти на сайте http://www.rospisatel.ru/malashich.htm

 

***

Успокаиваю душу

тем, что жив, что вижу день,

тем, что старенькую грушу

держит старый наш плетень,

 

тем, что давняя дорога

к гумнам не позаросла,

тем, что матери тревога

милый край во мне спасла,

 

тем, что ноги топчут травы,

руки тянутся к косью,

тем, что вам не ради славы —

как умею, так пою...

 

***

Сад синеватый. Травы в росе.

Парень от хаты гонит гусей.

Красные лапки — будто флажки,

делают часто-часто шажки.

Кружатся пчелы. Речка блестит.

Парень веселый. Чубчик торчит.

Держит штанишки ему поясок.

Глянул, смеется; — Дайте значок!

Ах пацанва! Я беру его на руки,

я прижимаю парнишку к груди.

Глазки гусыни горят, как фонарики,

вскинула голову: «Не подходи!»

Да не волнуйся, отдам я хозяина!

Вот лишь армейский значок прикручу.

Да приласкаю. Да, может быть, заново

так улыбаться, как он, научусь...

 

***

Эти луга, и поля, и леса

с небом единым!

Кажется, с ними я буду и сам

неповторимым.

 

Вот надо мною старинно шумят

многовековые чащи.

Шепчут мне, будто заверить хотят:

«Ищущий да обрящет!»

 

В речку войду — а она волшебством

силы прибавит!

Над головой покачает крылом

медленный аист...

 

Доля моя! Ты такая, как все.

Может, потише.

О, как хочу я быть насовсем

выше и чище!

 

Женщина смотрит глубинно, как внутрь,

молодо, честно.

Разве могу я ее обмануть

в жизни и в песне?

 

Разве могу я пройти по земле

мерзко и слепо?

Люди, хочу я быть в вашем числе

щедрым, как лето!

 

Эти леса, и поля, и луга,

реки и чащи!

С ними и я знаменит и богат.

Стало быть, счастлив...

 

***

На горизонте — подводная лодка.

В сером зените — птица кружит.

Домик — не домик, из досок коробка.

Все-таки можно тут зиму прожить.

 

Как хорошо, что на этой окраине,

Если под вечер приемник включить,

Можно услышать песни Украины:

Эти — припомнить, те — заучить.

 

Ну, а потом, на ветру и на вольности,

Где-то у скал, напевать их, любя.

Юность свою до мельчайшей подробности

Вновь пережить, и грустя и скорбя.

 

***

Ночная мгла. Холодный дождь.

Аэродрома гарь и гул.

Прощальная по нервам дрожь

прошлась. Я на тебя взглянул.

 

И прочитал в глазах ответ

на тот вопрос треклятый, жгучий,

который мучил столько лет

и, наконец, совсем измучил!

 

Я прочитал ответ навек!

О, что мне гарь, и гул, и холод!

Я улетал, как человек!

Как никогда — красив и молод...

 

***

В глухом районе Украины,

где у дорог стоят плетни,

где радуга, как хвост павлиний,

чуть воду на реке плесни,

я жил, не разлучаясь с книгой.

Лес обступал со всех сторон.

За двести верст лежал Чернигов,

за тридцать верст был наш район.

А в доме — свежий запах вяза,

а в доме — по ночам темно.

И керосинка одноглазо

глядела пристально в окно.

Качался маятник. Шло время...

И громко во дворе петух

кричал, горя от нетерпенья,

чтобы в окне мой свет потух.

И только-только рассветало —

замками лязгало село,

все в этом мире щебетало,

звенело, пело, лепетало,

искрилось, нежилось, цвело!

Телята у ворот резвились,

носились пчелы и шмели.

К воде, где вербы отразились,

покачиваясь, утки шли.

Вот первый луч касался сосен,

входил в туманы над рекой,

потом уже играло солнце,

светясь в травиночке любой.

Веселый дух. Избыток силы.

Коров на выгоне стада.

И только на холме могилы

печалью душу холодили,

напоминая — есть беда.

Пахучие кусты крушины

в прохладную манили тень.

Но потные крестьянок спины

обозначали — труден день.

Не поскупился он на краски,

трезвонил васильком во ржи.

Но выгоревшие рубашки

давали знать — не праздна жизнь.

И, видимо, по той причине,

что мир прекрасен и жесток,

я рано понял труд мужчины

и то, что отдых — под крестом...

Не тем смущался, что не гений

водил рукой, звенел струной,

а что Некрасов и Тургенев

стояли молча за спиной...

 

***

Без золотых колец и жемчуга

и в платье ситцевом простом,

рубли пересчитала женщина,

те, что я выложил на стол.

 

На обувь да на пропитание,

на книжки детям и себе.

А ветры — будто прописали их —

в трубе, за окнами, в судьбе.

 

Но, слава богу, освещение

дают в квартиры дизеля,

и, слава богу, ощущение,

что мы нужны тебе, земля…

***

Молодость. Полярный полуостров.

Небо — низко. Облакам — тесно.

Чувствую пронзительно и остро,

Как мое пространство стеснено.

 

Под рукою — боевые части.

Радиолокатор ― на горе.

Сознаю — нешуточно причастен

К неразумной мировой игре.

 

«Боингов» «бронированный купол»,

Их запросы — нас атаковать?

Голос мой усиливает рупор,

Я кричу: «Ракеты снаряжать!!!»

 

Восемнадцать раз кричу за сутки...

Самолеты продолжают выть.

Ведь они меняются там, суки,

А меня здесь некем подменить!

 

Государства нищего огромность!

Мне ли из него доить рубли?

Должен я нести боеготовность,

Раз меня на свет произвели!

 

Самолеты явно что стращали,

Добивались, чтобы я не спал.

Если бы они атаковали,

Я бы их, ей-богу, посшибал!

 

ВЕРНУЛСЯ

Перёлюб...

Сапоги начистил.

Ремень поправил.

Вытер лоб...

Передают «Останнi вiстi»,

петух кричит на все село.

 

... Я уходил

такой же ранью,

И пели петухи тогда.

Лишь клуба не было и радио,

и хаты не было в садах.

 

Где шел?

На что растратил силы?

Изволь (коль прибыл)

доложить...

Я говорю:

о край мой милый,

я так хотел достойно жить..

 

И сколько боли б

ни копилось

и как бы ни был далеко,

мне в жизни

хорошо любилось,

мне

так любилось нелегко...

 

Я застегнулся на застежки,

потрогал пестрые значки...

Встречать-то будут по одежке,

а требованья — высоки.

 

...В глазах плывут, плывут метели,

в ушах —

протяжный вой пурги...

 

По росной тропке

заблестели

начищенные сапоги...

 

ПОЛИГОН

В этом поле пшеница не зреет.

А отменно бы вызреть смогла,

Будь мы, люди, немного мудрее —

Вот такие простые дела!

 

В этом поле с утра и до ночи

Я, оратай с рожденья, в стрельбе

Упражняю и нервы и очи,

Повинуясь некровной судьбе.

 

Что поделать?.. Гремят полигоны

С беспощадностью грубой и злой.

И просветы мои на погонах

С беспросветной сливаются мглой...

 

***

Подернуты дымкою сопки кругом.

Звучат провода вдоль дороги железной.

С размаху в них врезался сокол крылом.

Как грустно — ведь помощь уже бесполезна.

Над полем тактическим громко «ура!»

Несется, и слышится стук автоматный,

А птице больной суждено умирать.

Прощай и прости, мой товарищ крылатый.

Связало нас время, знать, мертвым узлом,

Единою нитью, единою болью.

И вот на земле ты с разбитым крылом,

А я над тобою с разбитой судьбою.

 

***

Не обыватель, но уклад

остался, видимо, от предков.

Родному очагу я рад

и рад я колыбели детской.

Мне Родина ― родная мать.

Я дом ее люблю, не тамбур.

Россия ― не цыганский табор,

и это надо понимать.

 

***

Видимо, я очень мало русский.

Видимо, я очень малоросс.

Мне дворцов не надо.

Мне избушки

Предостаточно, в которой рос.

 

Мне чиновный люд неинтересен.

Где корысть свирепствует вовсю.

Не могу без малоросских песен,

Не могу воспринимать попсу.

 

Ни к чему мне золотые слитки,

Скромно добывал свой хлеб трудом,

Охранял достойно, по-мужицки

Общий государственный наш дом.

 

Разность наций – вовсе не угроза,

И не тягость на людских плечах.

Мы, как лес. Где клён, а где берёза,―

От рожденья надо отличать.

 

Что с того, что я совсем не русский,

Не еврей, не цыган, не бурят, ―

Вырос на опушке у избушки,

Где вовек плохого не творят.

 

Не завистлив, не кичлив, не жаден,

О кого там мучает вопрос:

Кто такой Малашич?

Со дня на день

Преданный России малоросс.

 

ТО ВРЕМЯ

Мы жили честно, хоть не сыто

питались. На плечах —рванье.

Но тем то время знаменито,

что прямо, смело и открыто

мы ненавидели жулье!

 

Лежит копейка на загнетке —

кто положил, тот и возьмет.

На грядку ко вдове-соседке

ни в жизнь никто не забредет.

 

Должно быть, после страшной бойни,

что шла в Европе, как в котле,

сгорели избы, церкви, боги —

осталась совесть на земле!

 

Ходило нищих пол-России.

И я ходил. Мать умерла.

Не воровали мы — просили,

не подавали нам — дарили.

Вот закавыка в чём была!

 

***

В местах вот этих, облюбованных

Издревле предками осевшими,

Так много стало обездоленных,

Так мало стало преуспевших.

 

А если точно: преуспевшие

Давно свои края покинули.

Они давно уже ― нездешние,

У них теперь другие стимулы.

 

И фуры понабив товарами,

Они в беззвёздье ли, в безлунье

Своё село пронзают фарами,

Где с каждым годом всё безлюдней.

 

Звенит отлитый новый колокол,

Оповещает богомольных

О том, что общество расколото:

Горсть ― преуспевших,

Тьма ― бездольных.

 

***

Полуостров Рыбачий.

Лето. Камни. Дожди.

Был я юный и зрячий

Видел всё впереди.

 

Видел светлые дали,

Видел ясные дни.

И таскал чемоданы,

Затянув их в ремни.

 

И таскал за собою

И жену и детей.

Был доволен судьбою

И другой не хотел.

 

Вот и выросли дети,

Постарела жена.

А во мне – вдруг заметил –

Не нуждалась страна.

 

То ли зренья лишился,

То ли дым – до небес –

Горизонт мой затмился.

После вовсе исчез.

 

Понял – если и выжгу

Сердце напрочь в груди,

Ничего не увижу,

Что там есть впереди.

 

Одиноко и бедно

Стало мне на роду.

И иду я бесследно,

И бесследно пройду…

 

СТРАНУ РАСЧЛЕНИЛИ МЕЧОМ САТАНЫ

Пытливый казах, необидчивый чукча,

Весёлый грузин и душевный бурят

Друг к другу питали прекрасные чувства…

О, как я ценил в нашем взводе ребят!

 

Ну как не ценить, когда все мы в заботе:

Одна у нас цель, ―не пустячная цель, ―

Ни в танке, ни в лодке чтоб, ни в самолёте

Никто не решился нас взять на прицел.

 

Кому-то застойно, кому-то застольно,

Но всем безопасно в раздольной стране.

И всё потому, что служили достойно.

Судить ту эпоху ни мне, ни тебе.

 

Она ― отдалилась. Для многих – исчезла.

А многие после уже родились.

То – наша эпоха. Сплотить нас ― умела,

Хоть ей и не крикнешь: «Ты снова вернись!»

 

За деньги теперь продаются отсрочки

От бед и вражды охранять матерей.

И как бы ни больно писать эти строчки,

Но нету других под рукою моей.

 

Кому толерантность, кому нетерпимость,

Но стоит прислушаться, ― страсти бурлят, ―

Покончить со злом выражают решимость

Все: чукча, грузин и казах, и бурят...

 

Мой взвод… Он растает в пучине столетий…

Да что там столетий! На наших глазах

Уже покрывается коркою сплетен, ―

Как это ни странно, – в верхах и в низах.

 

Мой взвод… Только в чём бы его не винили,

Исполнил свой долг на виду у Страны,

Которую, ― ведь после нас! ― расчленили, ―

Кто мог бы подумать? ― мечом сатаны.

 

***

Усталый, после долгих дум,

в свое село, в свое спасение

вернуться мне пришло на ум.

А так ли надо возвращение?

К кому приду? Зачем приду?

Там нет ни хаты, ни сарая.

Покой в любой земле найду.

Она везде, земля, сырая...

 

***

Дай мне, о Господи, слово,

Чтоб, как Пасхальный огонь,

Не обжигало живого,

А исцеляло его.

О городе: 
Категория библиотеки: